Почему людей так тянет в Сахару? Ответов несколько: приключения, адреналин страха, познание через преодоление и, наконец, просто глупость. Но по-настоящему, по большому счету, есть кое-что еще. Монотонное однообразие Сахары – миф. На самом деле она бесконечно многообразна. Сахара, как глаза новорожденного младенца: ты смотришь в них и понимаешь, что там другой мир, они, эти глаза, еще видят нечто, недоступное нам. Вот и в Сахаре это нечто малой толикой проникает в тебя. Приходит ощущение соприкосновения. И это, пожалуй, самое главное. Думаю, меня хорошо поймут альпинисты и покорители пустынь Заполярья. Сказанное трудно передать словами, но попробую.
Сахара – это не песчаные дюны. Сахара – это шестой океан с его безграничным многообразием единообразия. Это 
камни, входящие в шину, как в масло, это «заасфальтированные» от горизонта до горизонта поля, когда глазу зацепиться не за что, это заросли диких арбузов с 20-сантиметровыми шипами стальной твердости, это бесконечное количество смертельных ловушек для искателей приключений и, конечно, жара, жара, жара… А дюны – всего лишь зона прибоя, в которой можно резвиться без особого риска для жизни.
В 1989 году четверку советских журналистов и их эфиопского коллегу занесло в эту часть света. В компании безумцев оказались Фелеке Белаи из Эфиопии, Владимир Соловьев, Виктор Панярский, Николай Качурин и ваш покорный слуга Олег Богданов.
На вопрос «зачем?!» отвечать долго – это отдельная детективная история. Официальная версия выглядела так: в начале 1989 года Международная организация журналистов обратилась к Прессавтотрансклубу СССР с предложением провести совместную акцию – журналистский автопробег Москва – Лагос. Маршрут должен был пройти через Прагу, Марсель, Алжир, а затем пересечь центр Сахары, далее через Мали в Кот-д’Ивуар. Выйдя на западное побережье Африки, пересечь Гану, Того, Бенин и финишировать в столице Нигерии Лагосе. Завершение маршрута должно было совпасть с открытием всеафриканского конгресса журналистов.
Район Сахары, через который мы собирались ехать, представляет собой огромную западню для непосвященных, и не один десяток их мумифицированных трупов – ежегодный итог легкомысленного паломничества в эти места. 
Интересно, что все карты обозначали участок пути через центр Сахары подозрительно прямым пунктиром и сообщали, что в сезон дождей он непроходим. GPS еще не было, а компас в пустыне бесполезен. Куда бы мы ни обращались, никто нам толком не мог сказать, что там творится.
4 июня 1989 года в 14 часов 30 минут по среднеевропейскому времени аппарель девятипалубного парома «Либерти», переправлявшего нас из Марселя в столицу Алжира с одноименным названием, легла на Черный континент. С тех пор как наши «Нивы» покинули завод в Тольятти, они сильно изменились: появилась боевая раскраска, габаритная длина увеличилась на размер мощных электролебедок, на крышах – специальные багажники-галереи, которые дополнительно работали в качестве теплоотражающего экрана, специальные шины щетинились грунтозацепами, а светотехника получила подкрепление в виде двух мощных прожекторов.
Через пару дней Алжир провожал нас дождем. Это к удаче, говорили все, и я 
тоже верил, но Африка дала повод усомниться в примете, которая нас ни разу не подводила. Следующие несколько дней мы катили по прекрасному шоссе, и, как ни парадоксально, нам никто не мог вразумительно рассказать про путь через Сахару. Складывалось ощущение, что мы все время приближаемся к некой виртуальной стене, за которую никто никогда не заглядывал. В лучшем случае нам говорили: «Да, мы слышали: в том направлении ездят». Вот и все. Но приближение «стены» мы ощущали с каждым днем. Уже Сахара потеряла растительность, уже пропали высоковольтные мачты и телерадиотрансляторы, нельзя было высунуть руку из окна – тут же обжигало, а пробить барьер неизвестности так и не удавалось.
В Адраре, по нашим расчетам, до «стены» оставалось около 150 километров, поэтому весь следующий день мы потратили на подготовку к предстоящему. Кстати, об этом предстоящем по-прежнему никто ничего не знал! Стемнело, когда мы въехали в Регган. Заправили под пробку все, что можно было (18 канистр и три штатных бака). Попытались прояснить обстановку в полиции. Там сказали, что на контрольно-пропускном пункте нам все объяснят доходчивей и подробней. На КПП нас встретили приветливо. Спросили, куда и зачем едем, осмотрели машины, поинтересовались, сколько бензина, сколько продуктов и воды, проверили страховые свидетельства. На вопрос, какая дальше дорога, нам спокойно ответили, что дороги как таковой нет, но ближайшие 700 километров через каждые 10 километров стоят столбы-вешки. Если мы не потеряем их из вида, то, возможно, доберемся до Бордж-Моктара, а потом… Последовал неопределенный жест, и нас пригласили зайти в помещение для выполнения формальностей.
В маленькой комнате стояли стол и тройка стульев. На стенах висели 
пожелтевшие фотографии ссохшихся останков людей, рискнувших пересечь Сахару, списки погибших, вырезки из статей. Довольно обыденно нас попросили сделать две веши: расписаться в том, что власти не несут более никакой ответственности за наши жизни, и сообщить полный адрес, куда и кому доставить наши трупы.
Внутренне мы были готовы к подобной постановке вопроса, поэтому шоковой реакции не последовало. Видя наше спокойствие, сотрудники КПП предупредили, что как только мы доберемся до любого населенного пункта, то тут же должны будем отметиться в полиции. Им в Регган об этом сообщат, и нас снимут с контроля. Иначе через двое суток они отправят поисковую группу. При расставании с нами сотрудники КПП сказали, что мы прекрасно подготовлены и, если внимательно будем отслеживать ориентиры, проблем до Бордж-Моктара у нас не будет. Про остальную часть сахарского пути они умолчали, и не случайно, но это станет понятным только потом.
Первые километры оказались легкими, если не считать, что мы сразу же завязли на песчаном участке. Пришлось включить лебедки – и через 20 минут мы катили дальше. Поверхность была твердой, но мини-волны, которые превращали ее в стиральную доску, не позволяли идти с большой скоростью. Песок попадался редко. Он языками лежал поперек нашего направления, и их было видно издалека. Участки эти были шириной 100–200 метров, и без особого труда преодолевались ходом. Пока столбы-вешки стояли через пять километров, ориентироваться было легко. Вдоль «дороги» ваялось множество покрышек, бочек и останков автомобилей. Но километров через 50 промежутки между столбами увеличились вдвое, а сопутствующий хлам рассосался и перестал указывать направление. И тут в единоборстве с пустыней нам был подготовлен классический детский мат в четыре хода.
Ехали мы уже минут пятнадцать, а очередной вешки не было и не было. Предыдущая уже пропа
ла из вида, а следующая и не думала появляться. Может быть, одну пропустили? Но нам вспомнилась статья о Сахаре, где рассказывалось, что «дорога» имеет ширину до 50 километров и местные водители, которые прекрасно ориентируются в пустыне, постоянно раздвигают и без того ее условные границы в поисках лучшей поверхности. Поэтому первая ошибка новичков и первый шаг к гибели – уход от центра «дороги». Потом ее приметы растворяются или появляется ложная «дорога», которая ведет в западню, но осознают это, к сожалению, слишком поздно.
Мы остановились, забрались на багажники и стали внимательно изучать горизонт. Ничего! И вдруг сильно вправо от нашего курса едва-едва узнаваемая проявилась вешка. Мы даже усомнились: она ли? Оказалась, она. Этот случай заставил нас удесятерить внимание. И тем не менее раза три-четыре мы уходили с курса.
В Бордж-Моктар добрались в полной темноте. На последнем, ночном, этапе нам помогли французские контрабандисты, профессиональные перегонщики автомобилей. На сахарских трассах они собаку съели. И они предупредили нас, что настоящая Сахара еще только начинается: «Не вздумайте, ребята, ехать дальше без опытного проводника – сто процентов гарантии, что погибните!»
Бордж-Моктар – это последний населенный пункт на территории Алжира. Дальше уже Мали. По карте Тессалит почти рядом, только по разные стороны границы. Но в Сахаре случается, что прямой путь не самый короткий. В нашей ситуации так оно и вышло. Напрямую 90 км, а в действительности все 200 накрутили. Без проводника, конечно, там делать нечего. Как только выехали, буквально через несколько километров Сахара изменилась до неузнаваемости. Пустынный от горизонта до горизонта простор уступил место угнетающе жуткому пейзажу. Мы оказались среди гор щебня и обломков камней. Это была огромная свалка естественного происхождения. Камни, выступающие из грунта, походили на острие ножей. Каждый из них без труда пропарывал шину насквозь. Чего нам избежать не удалось.
Подул сирокко, и пыль, поднятая с земли, закрыла солнце. К безумной жаре добавилась духота. Вибрация достигла такой силы, что заднее стекло на моей «Ниве» взорвалось мелкими брызгами. Неприятности, как по команде посыпались со всех сторон. Бутыли с питьевой водой стали лопаться, 
прицеп развалился пополам и часть груза пришлось разложить по машинам, а остальное вместе с прицепом отдать пустыне. Но и это не стало последним. Уже в Тессалите мы получили под дых: проводник заявил нам, что поднимает гонорар за свои услуги… в 20 раз! Потом нам объяснили, что это довольно распространенный трюк. Но проводник, видимо, был из новичков и поторопился выкручивать нам руки – ему следовало это сделать через день-два. А здесь мы просто наняли другого, а чтобы фокус не повторился, составили договор и заверили его в полиции. Но, Али, наш новый проводник, оказался парнем что надо.
Еще днем пришла песчаная буря. Свет померк, и все погрузилось в красную непроницаемую мглу. Мощные струи песка летели почти параллельно земле. И вдруг ударил ливень. Это был первый дождь в году. Он шел 15-20 минут. Нам сказали, что это к удаче. И мы опять поверили.
Солнце взошло, но мы его не видели: поднялся туман от сильно парившей после вчерашнего дождя земли и плотным молочного цвета пологом закрыл небо. Та часть Сахары, по которой мы пробирались уже много часов, напоминала задворки большой свалки – кучи щебня, рытвины, обломки камней, некое подобие железобетонных плит. Как во всем этом хаосе можно было ориентироваться – одному Богу известно. Но у Али, судя по всему, с Аллахом была налажена прямая связь. Он уверенно вел караван только ему понятными галсами, лавируя между невидимыми в тумане жуткими нагромождениями. Машины были предельно загружены, и реальная возможность погнуть балки задних мостов в какой-нибудь яме не давала нам возможности ехать быстрее 20-25 км/ч.
В какой-то момент каменистая поверхность сменилась песчаной. Туман сгустился, приобрел противоестественный ядовито-желтый цвет, и окружающее погрузилось в фантасмагорическую нереальность, что повергало нас в тупое, выключенное состояние. Вдруг я увидел, что из-под колес впереди идущей «Нивы» летят комья глиноподобной массы, а сама машина с каждым метром зарывается все глубже и глубже. По опыту я знал, что так начинаются солончаки – гиблые места, откуда автомобиль и трактором не вытащишь. Но как солончаковое болото оказалось посреди Сахары?!
С огромным трудом, замешав все передачи и включив блокировку, мне удалось в самый последний момент уклониться от ловушки, пройдя по самому ее краю. Третья «Нива», к счастью, успела остановиться. Следующие несколько часов мы выбирались из этого кошмара. Через полкилометра, когда, казалось, удалось нащупать твердую почву, мы опять встали. И надолго. На первый взгляд ничего страшного: русло недавно прошедшего потока шириной около трех метров - всего-то! Но справа болото, слева болото. Прямо тоже нельзя: хоть и не широко, но ступишь – и нога проваливается в грязевую жижу выше колена, а где и по пояс уходишь.
Еще несколько часов укладывали камни и по миллиметру продвигались вперед. Сажали на брюхо машины, вытаскивали и вновь лезли в нужном направлении. И все это при плюс пятидесяти. От жары и физического перенапряжения терялись масштабы реального и опускались руки. Но самое ужасное - пришло тупое равнодушие к происходящему. В какой-то момент я подумал, что, похоже, нам пришел конец. Расход топлива - просто безумный, жара - за гранью переносимого, силы - на донышке, вода на исходе, а впереди еще 500 километров, которые пройти просто нереально. Помощи ждать неоткуда и не от кого. Радиобуи, которые в случае чего должны были подать сигнал SOS, оказались полной фикцией. Правда, об этом я узнал только годы спустя.
На последнем издыхании мы все же перетащили машины через топь, и вместе с Али я пошел на разведку. Кругом болото и растения, похожие на огромные фикусы, заросли, а между ними небольшая речка. Глубина – где по колено, где чуть выше. И тут сообразил, что дно-то у речки твердое. Значит можно ехать! Это нас и спасло - выбрались на твердую поверхность. Али неожиданно попросил остановиться, взял бутыль питьевой воды, вымыл лицо, руки, ноги. Мы готовы были его убить – каждый грамм питьевой воды, которую мы везли из Марселя, был на счету. Для мытья была мастная «техническая» вода. А Али помылся и сел молиться.
Аллах услышал Али! Правда, не сразу, а только через два часа - ровно столько мы ползли в полном тумане, хоть ножом его режь, сквозь каменный хаос. Но вдруг, откуда ни возьмись, появился бедуин на верблюде. Верблюду мы очень не понравились. Бедуин осадил его, но тот, хотя и остановился, продолжал дико таращить глаза и реветь. А мы наивно радовались, считая, что все трудности позади, начинается цивилизация. Но это было далеко не так. Нам предстояло еще много испытаний, как в самой Сахаре, так и на пути в Лагос по вполне цивилизованным странам.
Мы не погибли, хотя шансы были велики. Спустя 27 дней после старта в Москве, пройдя 10 400 километров, три «Нивы» финишировали в столице Нигерии Лагосе. И случилось это только потому, что, рассчитывая на лучшее, изначально готовились к самому худшему. Это касалось не только оснащения и технической подготовки автомобилей, но и уроков школы выживания из курса подготовки космонавтов, спецпитания от тех же космонавтов и даже спецодежды, которую разработал и пошил сам Вячеслав Зайцев.
А свои боевые «Нивы» мы подарили африканским союзам журналистов: две остались в Нигерии, одна – в Бенине.